Храм Девяти Мучеников Кизических
Храм Девяти Мучеников Кизических
Публикации Личный опыт «Учиться мужеству, не опуская крылья»

«Учиться мужеству, не опуская крылья»

Когда Анна Калинина впервые прочитала Евангелие, ей стало жаль свиней, которые всем стадом бросились с крутизны в море. Тогда она еще не была инокиней и Фомаидой ее еще не нарекли, но духовник у нее уже был - он посетовал: мол, свиней, а не людей пожалела. С тех ли пор - не знаю, матушка Фомаида так жалеет нас всех, одиноких в городском многолюдье и беззащитных под бронею мирских забот, текущих к ней нескончаемым потоком со всех концов на лодках, на внедорожниках, на вертолетах, пешком в вымершее село Кожино, где замолкают навигаторы и кончаются линии электропередач:

«Моя сторожка на семи ветрах. 

И коль задуют – бьется будто птица...»

Когда-то в очерке Ключевского меня поразила мысль о том, что Русь спасена от Орды благодаря тому, что послушник Прохор построил себе келью среди дремучего леса. С точки зрения нелинейной динамики, мощная реакция системы на точечное воздействие объяснима, этот сценарий вошел в историю науки под названием «режим с обострением»; однако, представить себе как аскетический подвиг преподобного Сергия мог реально повлиять на исход войн и дворцовых переворотов «смутного времени» я не могла. Как выяснилось, агиография Северной Фиваиды складывалась по образу и подобию Радонежского Чудотворца. Среди прочих в ХVI веке вокруг кельи преподобного Макария Калязинского возник Троицкий монастырь и город образовался... Много лет, встречаясь с монахами из разных уголков, я спрашивала о пустынножительстве и слышала в ответ, что это не современно и вряд ли такого человека вообще можно найти в эпоху нано-технологий и мультимедиа, когда жить без розетки сложней чем без головы. Мне повезло: сперва довелось слушать о «страхованиях и благодати» отца Михея, единственного насельника Кожозерского монастыря, а через несколько лет привезли нас в окрестность Кашина снимать в документальном фильме матушку Фомаиду, тогда еще послушницу Анну.

С детства она удила рыбу в Кашинке, глядя на разрушенный храм на родине преподобного Макария Калязинского, и хотела, чтоб святое место ожило. Оставшись одна («Боль, Господи, уйми и освяти!»), Анна решила поселиться в вымершем селе и ухаживать за храмом. Дерзкая мечта стала обретать черты реальности, когда Анне рассказали про Александра Капитонова – известного плотника и подвижника. Вся надежда была на помощь этого человека, тогда еще не знакомого с ней. «Господи, пусть будет не моя воля, но Твоя. Если Ты благословляешь это, сделай так, чтоб он сам подошел ко мне», - молилась Анна, встретив Александра на богослужении; а он сел в машину и уехал. «Значит, Господь не благословил этого,» - Анна расстроенно пошла к Волге: «Вдруг слышу: ух, шины шуршат. Выходит он, подходит ко мне прямо. А я ему так сразу и говорю: можете ли Вы мне в Кожино сторожку поставить? - Да хоть сейчас, пожалуйста.» Интересно, что и Александр приехал туда не случайно. Желая возродить взорванный монастырь, он читал акафист преподобному Макарию и однажды услышал голос с неба: «Бери топор – иди в Кожино». Про село Кожино Александр тогда ничего не знал и сперва даже начал спорить: «Зачем это я должен туда идти?» Потом уже ему люди рассказали, что Кожино - родовое поместье преподобного Макария, а находится оно в излучине Волги и Кашинки. Наконец приехал – причем именно в тот самый момент! Вообще действие Промысла Божьего в жизни этих людей столь зримо и осязаемо, что кажется будто от Кожино до Неба ближе чем до соседнего магазина (который, кстати, находится верстах в пяти-шести от матушкиной сторожки, да по такой дороге, что полгода ни пройти к нему ни проехать). В 2000-ом году Саша подвел под крышу оскверненный и разрушенный храм Рождества Пресвятой Богородицы, собрал мощи родителей и супруги преподобного Макария (сноска: местночтимых святых Василия, Ирины и Елены из боярского рода Кожиных), похоронил их под спудом в храме, установил поклонный крест, а неподалеку поставил строжку. Послушница Анна жила там постоянно и ухаживала за церковью, а Саша по пояс в снегу таскал ей мешки с мукой, сахар, масло и свечи...

Вскоре он утонул.

О смерти Александра Капитонова Анна пишет от первого лица («Я уходил, но страху не внимал»).

Она осталась жить в Кожино. Первые годы провела почти одна, разве что пьяные рыбаки среди ночи ломились к ней в дом («Какое счастье – добрая привычка: молиться, Чтоб защиты не лишиться», - матушка рассказывала как чудесным образом матершина превращалась в тучу, а озлобленные агрессоры - в кротких и благодарных гостей). Летом стучались в окна лесные звери; зимой забегали по льду ребятишки из окрестных деревень; иногда родственники в гости жаловали, но порой месяцами никто не заходил. У меня создавалось впечатление, что послушница Анна часто голодала, но не расстраивалась и не жаловалась никогда: мол, привыкла. Позже украли звонницу, под крышей храма завелись птицы, иногда казалось что Анна почти унывает, но мужество неизменно возвращалось к ней:

«Знаю, Ты хочешь мраком
Меня научить смиренью,
Прогнать сокрушительным крахом
Гордыню... Служу повеленью.»

Анна так и не завела огород, хотя заботилась, чтоб у собак всегда была еда, и рыбу удила. Кашинский священник рассказывал, что как-то в ее сетях совсем не оказалось рыбы – только жуки. Послушница сварила их и нахваливала, что наваристых таких Господь дал на пропитание. Пола в храме не было, следы заметало, свечи приходилось экономить, мобильный телефон заряжался от автомобильного аккумулятора и тут же разряжался:

«А в душе – отрада и веселье:
Мой Господь всегда, везде со мной!»

В одиночестве и холоде послушница Анна выглядела счастливой и согретой. Она боялась, что приняв монашество утратит это драгоценное состояние и окажется «в колхозе» («Не приближайся ни к кому, лишь только к Богу одному!»). В своем решении Анна, как обычно, доверилась Богу и с твердостью шагнула.

В 2006 году она приняла иноческий постриг с именем Фомаида.

«Колхоза» не последовало: село Кожино было присоединено к землям Клобуковского женского монастыря (г. Кашина), куда была приписана и матушка Фомаида (нам предстояло привыкнуть ее матушкой называть). Так чудесным образом, она осталась жить в своей родной сторожке в качестве монастырского послушания.

Сейчас у матушки там генератор стоит, и телевизор, и ДВД- приставку принесли, и стол иной раз ломится от яств, а матушка раздает деликатесы приехавшим гостям.... Дрозда у себя поселила, кроликов, козу и безногую кошку, которая родила целый выводок котят. Народу у нее в непроходимой глуши больше чем в салоне Анны Павловны Шеррер, и телефон не замолкает. На смену аскезе пришло старческое послушание. И похоже, нести наши боли и тяготы для матушки намного трудней, чем голод и одиночество прошлых лет. Впрочем, она и в этой ситуации не жалуется, а твердо и ласково ведет за руку целый выводок заблуждающихся и нуждающихся нас:

«...Вы в суете, а я и сил не трачу –
Господь заботится, и ни к чему печаль» - жалеет и поддерживает она всегда, и когда ты не прав – жалеет вдвойне. Иной раз физически чувствую, что выливаются на мои заботы ее последние силы, и все равно - упрямо и эгоистично звоню опять или как покалеченная кошка приползаю.

И не только за жалостью... Есть люди, само существование которых, можно сказать, «поворачивает голову»: меняется точка зрения на происходящее, что смещает всю систему координат. Как-то мы с матушкой Фомаидой условились встретиться в храме на краю Кашина, она говорит: «Я буду стоять слева у алтаря». Захожу и вижу ее в пустом храме, высокую и прямую, как свеча перед Господом, - самую красивую женщину, которую видела в жизни. Снимая ее в фильме об Александре, я поняла, что можно жить по-другому – совсем не так, как я привыкла жить. Но речь не обо мне.

Вблизи матушки Фомаиды открывается радостный и загадочный мир, где «Господь и ангелы находятся от нас значительно ближе расстояния вытянутой руки». Это фраза из интервью академика Б. В. Раушенбаха является наверное самым емким описанием мистической реальности, к который прикасаешься, общаясь с инокиней Фомаидой; хотя сам Борис Викторович грустил, что «мы по своей дебелости» небожителей не замечаем. Но рядом с матушкой присутствие Неба почти очевидно и осязаемо. В ее стихах обретенье благодати неизменно сопряжено с любовью, она и в жизни часто повторяет: «Я всегда с теми, кто любит».

Матушка Фомаида с невесткой и внуками
Полина Кириленко / Красногорск

Стихи матушки Фомаиды, написанные в форме сонетов с двустишьем–выводом в конце, - это любовные послания к нам. И прикасаясь к смыслам сквозь проталины слов, мы проникаем в живую и чудесную реальность села Кожино, где «на любящих начертан знак усыновления», где «грех свершенный..., как урок благой приемлю», где «не хватает дня, чтобы напиться от щедрости и милости Творца» и можно «учиться мужеству, не опуская крылья».

В очерке использованы фраменты сонетов инокини Фомаиды из сборника «Ему и о Нем»

Виктория Фомина (р.Б.Евдокия)

Интересная статья? Поделись ей с другими:

Наверх страницы