НАДМИРНОСТЬ: Страницы афонского дневника.
Алексей Яковлев-Козырев, священник Димитрий. НАДМИРНОСТЬ: Страницы афонского дневника
Авторы книги, члены Союза писателей России, делятся воспоминаниями – в том числе поэтическими – о своих многочисленных путешествиях по Святой Горе (в 1997-2025 гг.), размышляют о её прошлом и настоящем, затрагивают важные вопросы духовной жизни, рассказывают об удивительных, судьбоносных встречах – не только в святогорских монастырях, скитах и кельях, на афонских тропинках, но и тех, с которых начинался их путь на Афон, – встречах с незабвенным насельником Свято-Троицкой Сергиевой Лавры иеросхимонахом Моисеем (Боголюбовым, 1915-1992), другими приснопамятными старцами: архимандритом Кириллом (Павловым, 1919-2017), архимандритом Павлом (Груздевым, 1911-1996)...
Не всё из того, что читатель найдет на страницах сего скромного труда, имеет документальное подтверждение. Некоторые рассказы о происходивших на Афоне событиях и чудесах составители слышали из уст святогорцев – почтенных и уважаемых монахов, десятки лет подвизавшихся в Уделе Пресвятой Богородицы – и посчитали, что нет оснований не доверять их свидетельству и не поделиться им с братьями и сёстрами во Христе.
Алексей Яковлев-Козырев, священник Димитрий. НАДМИРНОСТЬ: Страницы афонского дневника
Авторы книги, члены Союза писателей России, делятся воспоминаниями – в том числе поэтическими – о своих многочисленных путешествиях по Святой Горе (в 1997-2025 гг.), размышляют о её прошлом и настоящем, затрагивают важные вопросы духовной жизни, рассказывают об удивительных, судьбоносных встречах – не только в святогорских монастырях, скитах и кельях, на афонских тропинках, но и тех, с которых начинался их путь на Афон, – встречах с незабвенным насельником Свято-Троицкой Сергиевой Лавры иеросхимонахом Моисеем (Боголюбовым, 1915-1992), другими приснопамятными старцами: архимандритом Кириллом (Павловым, 1919-2017), архимандритом Павлом (Груздевым, 1911-1996)...
Не всё из того, что читатель найдет на страницах сего скромного труда, имеет документальное подтверждение. Некоторые рассказы о происходивших на Афоне событиях и чудесах составители слышали из уст святогорцев – почтенных и уважаемых монахов, десятки лет подвизавшихся в Уделе Пресвятой Богородицы – и посчитали, что нет оснований не доверять их свидетельству и не поделиться им с братьями и сёстрами во Христе.
«...Твой монастырь за облаками,
Как в небе реющий ковчег
Парит, чуть видный, над горами.
Далекий, вожделенный брег!
Туда б, сказав прости ущелью,
Подняться к вольной вышине!
Туда б, в заоблачную келью,
В соседство Бога скрыться мне!..»
А.С. Пушкин
ПРЕДИСЛОВИЕ
Ночь на вершине Афона... Мягкий свет лампадок, слабо мерцающих перед иконостасом, вырывает из таинственного полумрака детали незатейливого убранства маленького храма. Несколько старых стасидий, бумажные иконки на стенах, огарок свечи...
Густая тишина, обволакивающая неземным покоем, нарушается лишь отдаленным шумом – то нарастающим, то исчезающим – бушующего за окнами урагана, да внезапным резким постукиванием двери, сотрясаемой извне порывами шквального ветра. Там, за стеной, – сентябрь, ночь, конец второго тысячелетия. И стремительно несущиеся над миром серые, свинцовые толщи облаков. Они иногда расступаются. Открывают взору, кажется, совсем близкое, усыпанное ярчайшими звездами небо. Обнажают тускло лоснящиеся при лунном свете, подступившие почти к самому храму громадные скалы-валуны, за которыми – колоссальная темная пропасть. И где-то далеко-далеко, в ее надмирной глубине – слабые очертания Афонского полуострова, сливающегося с безбрежным морем...
Внезапная прогалина в гуще нахмуренных туч. Отточенный клинок луны струит серебристо-жемчужное сияние. Пронизывающий холод, залитые лунным светом пространства, суровая отрешенность вздыбленных скал...
Здесь, подле крохотной церкви Преображения Господня, на скальной короне Святой Горы, у самого края зияющей бездны, наступают моменты, когда ты вдруг замираешь перед бездонной тайной Бытия...Мысли и чувства исчезают. Неумолимое время прекращает свой бег. Отверзаются врата Блаженной Вечности...Здесь по-особому воспринимается святоотеческая мудрость, выраженная в незатейливой надписи, которая не раз попадалась нам на глаза в афонских обителях (впервые, кажется, мы увидели ее в монастыре Григориат – над кабинетом знакомого врача-иеромонаха): «ЕСЛИ ТЫ УМЕР, ПРЕЖДЕ ЧЕМ УМЕРЕТЬ, ТО, УМЕРЕВ, НЕ УВИДИШЬ СМЕРТИ!»
Память одолевает пространство-время. Интервалы между афонскими странствиями как бы уходят в небытие. И кажется, что все минувшие годы – с тех пор, когда мы впервые ступили на эту чудесную землю и по настоящий момент – мы прожили здесь, в первом уделе Божией Матери, под благодатным покровом Царицы Небесной...
* * *
Февраль 1997-го. Вот он, желанный миг! Первые шаги по Афонской земле. Подходим к маленькому веселому источнику, вытекающему из каменной стены. Пьем из металлической кружки чистейшую родниковую воду. Поднимаемся по дороге к русской обители Святого Великомученика и целителя Пантелеимона. За крутым поворотом, рядом с братским корпусом красуются лимоновые деревья с ярко-желтыми плодами...
Стройные кипарисы. Величавые пальмы. Роскошный рододендрон. Задумчивые камелии, усыпанные алыми бутонами. Тонкий аромат цветущего миндаля. Пряные запахи южных растений. Островки нежно-зеленой травы.
Полной грудью вдыхаем душистый воздух. Слушаем задорную перекличку птиц. Внутренне готовимся к таинственной Встрече. Святогорская весна впускает московских гостей в свои владения...
И вот уже март... Радостная, вешняя, цветущая Эллада. Молниеносно, как чудесное видение, пролетело, кануло в прошлое первое, почти месячное паломничество по Святой Горе. Даже не верится, что ещё в полдень мы были в главном афонском порту Дафни. Самозабвенно любовались изумрудно-бирюзовыми, лазорево-синими водами Сингитского залива. Шли на большом пароме «Аксион Эстин» («Достойно есть») по Эгейскому морю. Завороженно следили за парящими над палубой белоснежными чайками. Провожали глазами играющих вдали дельфинов. А сейчас в переполненном автобусе едем по направлению к славному городу святого великомученика Димитрия – «второй греческой столице».Телесно, физически мы уже здесь, на «большой земле», в обыкновенной Греции. А духовно, незримо – всё ещё там, на Афоне, под сенью древних намоленных храмов, в плотных потоках Божественных Энергий...
Тот памятный мартовский день одарил нас своей теплой лучезарной улыбкой, когда на подъезде к Салоникам на какой-то из остановок в автобус вспорхнула веселая, говорливая стайка юных гречанок, и одна из них, красавица лет пятнадцати, окинув взглядом нашу небольшую паломническую группу, с искренним восхищением воскликнула: «АГИОРИТЭС!» Одно слово – но какое: «СВЯТОГОРЦЫ!».
Прекрасная дочь Эллады приняла нас за афонских подвижников. Чистое, одухотворённое создание – школьница-христианка – сумела одним словом не только передать волнующий Порыв своей возвышенной, любящей души, но и выразить самое трогательное преклонение перед неустанным молитвенно-аскетическим Подвигом самоотверженных, боголюбивых афонитов. И вместе с тем это был знаменательный Символ, спасительный Знак, окрыляющий сигнал Оттуда, зов Вечности.
«АГИОРИТЭС!» – сладостно поёт живоносная Весна. Эта предельно краткая телеграмма-молния из Горних Чертогов расшифровывается, читается так: «Дорогие отцы! Вы – блаженны, ибо навек возлюбили Афон. Какое Счастье, какая Честь и Награда, какая Ответственность не только быть святогорцами, но даже просто ступить на землю Святой Горы!»...
Странствуя по благословенному Афону, постоянно ловишь себя на мысли: окружающая действительность – все эти великолепные Красоты – лишь слабый прообраз, некое преддверие чего-то несравненно Большего, Лучшего, Нескончаемого. Жаждешь описать эту Тайну. Воспеть сие Чудо. Хоть как-то выразить Невыразимое. Ясно понимаешь: без возвышенных стихов никак не обойтись. Ибо здесь, в солнечной, гостеприимной Элладе, на Святой Горе, в первом уделе БОЖИЕЙ МАТЕРИ, самая высокая Поэзия – по велению всемогущего ТВОРЦА, неизреченного ЦАРЯ царей, непревзойдённого ПОЭТА всех поэтов – сия живоносно-надмирная Лирика буквально разлита в афонском воздухе. Наполняет, пронизывает собой всё. Триумфально царит везде и всюду. Нежно берёт тебя в сладостный плен.
Кажется, сама Гора, со всем её наполнением, – денно и нощно, из года в год, из века в век – неустанно воспевает духовные серенады своему ТВОРЦУ.
Роскошные закаты и чарующие восходы, проливные дожди и мощнейшие грозы, нежные шёпоты моря и гортанные клики чаек, редуты лунных скал и россыпи кормчих звёзд, оливковые рощи и кактусовые джунгли, задорные голоса вешних пташек, пряные ароматы цветов и трав, аскетическое безмолвие пустыни, намоленная атмосфера древних храмов, полифония церковного пения – абсолютно всё, без малейшего исключения, воссылает славу ВСЕВЫШНЕМУ.
Трогательно-проникновенная фраза царя и пророка Давида «Всякое дыхание да хвалит Господа» – последний стих заключительного, 150-го псалма из его боговдохновенно-поэтической книги Псалтирь – звучит на Афоне совершенно по-новому. Открывает какое-то дополнительное измерение жизни. Затрагивает самые чувствительные струны души…
И ты сам обретаешь светоносные крылья творческого Вдохновения. Летишь на них за лазурным сонетом. Поднимаешься, паришь над Святой Горой. Воспаряешь к Иным Мирам.
Овальный факел плыл, лучился, рдел
На острие надмирного заката.
Пурпурный ковш расплавленного злата
За цепью гор неспешно догорел.
Афон – эскадра келлий-каравелл.
Густая тишь огнём молитв объята.
Последний отзвук дальнего раската
Из мира скорби к звёздам улетел…
Оазис лет в пустыне века – память –
Дневник души – нетленных дней Поэма –
Раскрыта вмиг на лучшей из страниц…
Средь звёздных лилий вновь мерцает пламя.
Душисто-лунный склон – как сад Эдема.
Над сонным морем – россыпи зарниц…
* * *
Афонский полуостров (длиной примерно 80, шириной 12 километров), омываемый водами Эгейского моря и расположенный на северо-западе Греции, неподалеку от города Салоники, имеет исключительное значение для судеб Православия и всего мира. Это – древняя цитадель монашества, которая по праву носит название Святой Горы.
Первые иноки поселились здесь полтора тысячелетия тому назад. Постепенно, промыслом Божиим, Афон становится местом жительства одних лишь монахов, особой монашеской «республикой» с собственными органами самоуправления и границами, со своим строгим уставом, запрещающим, например, доступ сюда женщинам. Нога женщины не ступала на эту землю вот уже более тысячи лет.
История православного Афона неразрывно связана с именем Матери Божией, Пречистой Девы Марии, Которую особенно почитают все афониты, называя Ее Игуменьей Святой Горы, а саму Гору – Её Уделом. Здесь, согласно церковному преданию, во время Своей земной жизни Она проповедовала Евангелие. Здесь же изрекла Своё известное пророческое обетование:
«Для свободного служения Богу нет другого более удобного места, как гора Афонская, которую Я приняла от Сына Моего Бога в наследие Себе, дабы те, кои хотят удалиться от мирских забот и смущений мира, приходили туда и служили там Богу беспрепятственно и спокойно. Отныне будет называться Гора эта вертоградом Моим. Много люблю Я это место, и придет время, когда оно от края до края, на север и юг, наполнится множеством иноков. И если они от всей души будут работать Богу и верно сохранять заповеди Его, – великих дарований Я сподоблю их в великий день Сына Моего...»
Гора Афон, Гора Святая!.. Как забыть твои неземные красоты - неумолкающий шепот волн у подножья суровых, задумчивых скал, щебетание птиц в твоих вечнозеленых чащах, величественный шатер раскинувшегося над тобою южного неба, ласкающего взор то прохладной, девственно чистой голубизной, то пиршеством красок пламенных закатов и восходов, то таинственным мерцанием бесчисленных далеких звезд...
Идёшь по тропинке, которая ещё минуту назад петляла среди огромных, отшлифованных морем прибрежных валунов, и вот она уже круто взмывает вверх, струится причудливым серпантином по изрезанному ущельями горному склону, стремительно поднимая тебя все выше и выше. Новый поворот, еще один... И ты уже на заоблачной высоте, оставив далеко внизу и море, и медленно парящихнад его изумрудной гладью белоснежных чаек…
Горит закат, рубиново-багров.
Парча зари пленительно красива.
Крутая даль, как Тайна, молчалива.
Афонский пик задумчив, строг, суров…
Над морем – ночи бархатный покров.
В изгибе бурых скал – моя калива.
Мерцает в водах звёздного залива
Нетленный жемчуг из Иных Миров…
Да был ли мрачных дней бытийный омут?!
Топазы звёзд в бездонном небе тонут,
Средь нежных волн глубинной Тишины…
Истаял век, непостижимо краткий.
И ум, объявший сонм метагалактик,
Восхищен в недра Внутренней Страны…
Радость полёта, света и простора. Свобода и окрылённость души. Только ли неповторимая природа наполняет ее этим счастьем? Конечно же, нет. Ведь ты – в уделе Пресвятой Богородицы, в особом, удивительном, благодатном уголке земли, над которым распростерт Покров Царицы Небесной. Здесь, в этой древней и вечно юной монашеской стране, каждый камешек дышит святостью. Здесь нет ничего, что не было бы освящено молитвенным подвигом и трудами десятков тысяч православных иноков, полторы тысячи лет живших на этом месте. Каменные громады монастырей, похожих на сказочные средневековые замки, жилища отшельников – каливы, прилепившиеся на неимоверной высоте к отвесным скалам подобно ласточкиным гнездам, скиты, погруженные в ничем не нарушаемое безмолвие, – во всем ощущается дыхание Вечности.
Сквозь россыпь крон – прозрачный лазурит.
Нездешней синью глубь небес сияла.
Нетленный пир на гребне перевала.
Но кто века-мгновенья повторит?!.
Казалось, полночь весь Эон вместит.
Душа внутри Иную Ширь искала.
Из звёздных бездн Иная Даль мерцала.
И отблеск тех Миров ещё горит…
Над морем – волны рдеющего злата.
Лептоны ветра нежат плащ заката.
Из кубка Жизни пью чудесный Сон…
Уходят ввысь пурпурные ступени.
На влажных кронах – белый снег гардений.
И в сердце – Вечность: ЦАРСТВЕННЫЙ АФОН…
Молитва за весь мир – главное делание святогорских монахов. Это именно подвиг, вся неимоверная тяжесть и высота которого известна немногим. «Молиться за мир – кровь проливать», – свидетельствует преподобный Силуан Афонский, на своем личном опыте познавший сию истину и положивший, по евангельскому слову, «душу свою за други своя» в незримой огненной битве с полчищами ада, которые неустанно день и ночь вершат свое темное дело вовлечения людей в погибель. Дьявол с удвоенной энергией восстает на тех избранников Божиих, кои, подобно Старцу Силуану, не только сами достигают вершин чистоты и святости, но и души ближних вырывают из его когтей своим молитвенным предстательством пред Богом. «Брат наш – жизнь наша», – говорил святой. И проливал потоки слез о миллионах несчастных, пребывающих во мраке безбожия и лишенных радости общения со своим Создателем.
Утром, вечером, ночью – изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год собираются на совместные службы в монастырских храмах братия двадцати афонских обителей. Лишая себя отдыха и покоя, после долгих и тяжелых дневных трудов встают на ночную молитву отшельники-анахореты...
Четырнадцать часов подряд, и более, могут длиться ночные афонские богослужения. И их надо не просто «выстоять», как «выстаиваем» их мы, паломники, непривычные к такому труду и порой готовые просто упасть на пол от усталости. Нужно сохранить внутреннюю собранность, постоянное внимание, ибо именно оно, по святоотеческой мысли, есть «душа молитвы».
Громкие удары в металлическое било разрывают тишину безмятежной ночи. В кромешной темноте, освещая себе дорогу карманным фонариком и следя за тем, чтобы не наступить на змей, которых, как нам сказали, здесь множество, идем в храм приютившей нас обители. Отметим, впрочем, что смерть от укуса ядовитой змеи – явление на Афоне исключительное. Бог хранит Своих избранников. Возможно, единственный случай произошел некогда именно около этой кельи. Ее бывший насельник, укушенный змеей, нашел в себе силы лишь взобраться на мула и доехать до ворот ближайшего монастыря, перед которым и свалился замертво. Но сохранились свидетельства, что этот монах пострадал не случайно, ибо впал в какую-то ересь. Назидание и нам – страшиться более духовных, невидимых «змей», хранить чистоту Святого Православия!
Братия, вставшие еще часа два назад, в полночь, на свое келейное молитвенное правило, уже собрались в маленькой уютной церкви. Неспешно читается полунощница, совершается утреня, длящаяся до самого рассвета. Наступает черед великопостных часов, за которыми сам известный здесь и почитаемый Старец читает от начала до конца Евангелие от Марка. Наблюдая за служением этого пустынника, телесно немощного, но пламенеющего духом, мы не переставали изумляться тому, откуда у него берутся силы. Вот с особым благоговением и трепетом им отслужена Литургия. Уже час дня, но после пятнадцатиминутной трапезы он снова в заботах – принимает новых паломников, приехавших из Польши и России...
Неизменно ровный, тихий, спокойный, стремящийся каждого из вновь прибывших оделить вниманием и любовью, Старец остается таким все это время и, кажется, совсем не нуждается в отдыхе (без которого он оставался, по нашим подсчетам, чуть не целые сутки). Дивный пример самоотвержения, смирения и кротости! Эти его качества, как свидетельствуют братия, простираются даже на животных, насекомых.
«Старец, – рассказывал один из послушников, – не благословляет убивать скорпионов. Найдешь какого у себя в келье – бери аккуратно в баночку и относи куда-нибудь подальше, в лес...»
Сколько афонских святых, имена которых мы доподлинно знаем, ходатайствуют за нас сегодня на Небе! И, кроме того, были, есть и будут на Святой Горе до скончания века подвижники, неведомые миру, но в судьбе его играющие куда большую роль, чем, скажем, самые известные и влиятельные политики. Много уже написано об этих сокровенных от человеческого взора аскетах, еще больше по-прежнему остается за завесой тайны. Вот что читаем, например, в одном из современных святогорских патериков [6].
Несколько десятилетий назад, пишет его составитель, архимандрит Иоанникий (Коцонис), один благочестивый паломник, критянин по происхождению, прибыл на Афон, чтобы поклониться его святыням и повидаться со своим братом – отцом Евфимием, который подвизался здесь в уединенной каливе, расположенной к северу от скита Малой Святой Анны. Ближайшая пристань находится достаточно далеко от этого места, и, поднимаясь в гору по запутанным тропкам, паломник через какое-то время сбился с пути. Долгие часы пришлось ему блуждать по безлюдным, почти непроходимым афонским чащам, прежде чем он достиг наконец желанной цели. Поприветствовав хозяина кельи и немного переведя дух после столь утомительного путешествия, он сразу же спросил брата: «Когда же вы будете погребать того почившего, которого я видел здесь неподалеку в пещере? Я тоже хотел бы присутствовать, потому что давно мечтал посмотреть, как совершается этот обряд на Святой Горе».
Отец Евфимий был в полном недоумении. Он ничего не слышал о том, чтобы кто-то из пустынников жил поблизости. И они вместе отправились на поиски загадочной пещеры. Ее так и не удалось найти. Но в одном месте, где они вдруг почувствовали исходящее неизвестно откуда сильное благоухание, паломник воскликнул: «Она была здесь – вот у этого дерева. Когда я вошел внутрь, то увидел благолепного Старца, лежащего на «погребальной кровати» (особого рода носилки, на которых тело усопшего доставляют к месту погребения). Он был как живой, и, только приблизившись, я понял, что он мертв, потому что на нем лежал крест и икона Пречистой. Рядом горела зажженная лампада и чувствовался этот удивительный аромат ладана...»
Или другой случай. «Будь внимателен, мы втроем живем здесь. Не потревожь нас, скажи и другим, чтобы нас не тревожили», – такие слова услышал от явившихся ему во сне трех светоносных отшельников старец Герман, поселившийся неподалеку от Великой Лавры св. Афанасия Афонского, в местечке, называемом Хаири. Подобного откровения удостоился спустя некоторое время и живший по соседству известный старец-румын Герасим. Проходя мимо одного места, где всегда ощущался некий таинственный благоуханный запах, и заметив однажды, что он как-то особенно усилился, старец помолился Богу, чтобы Он открыл святые мощи Своих тайных угодников, и обнаружил заложенный камнями вход в пещеру. Но когда он стал освобождать его, внезапно услышал голос: «Не беспокой нас. Нас трое. Мы жили здесь и не хотим, чтобы нас кто-нибудь потревожил».
Добродетельный и благоговейнейший старец снова заложил отверстие пещеры и ушел, прославляя Бога и сих сокровенных святых – эти тайные цветы афонской пустыни. Место, где находится пещера, он указал только ученику своему, Иллариону.
Почему именно на Афоне так много тайных святых? Уже давно было замечено, что многочисленные отцы, подвизавшиеся на Святой Горе и достигшие высот святости, после своей кончины ничем не проявляют себя. Они делают это, говорит афонское предание, из особого благоговения к Покровительнице Афона – Пресвятой Деве Марии, чтобы Ей воздавали честь, а сами как бы уходят в тень. «И даже официально прославленные в чине преподобных насельники святогорских обителей после своего успения не пользуются таким почитанием и не совершают столь многих чудес, как другие известные миру святые. Причина одна: первенство чести они отдают Богородице» [47, с. 72].
Жизнь афонитов сегодня, как и в прежние времена, полна чудес. В этом благословенном месте особенно чувствуется связь с Небом и с Небожителями, святыми, оказывающими монахам помощь в самых разнообразных житейских нуждах. Рассказывают, например, об одном старце по имени Прокопий, обитавшем в келье святого Прокопия от монастыря Ватопед. В Карее у него была мастерская, которую он однажды утром не смог открыть, потому что не нашел в кармане ключей. Думая, что потерял их по дороге, он поставил свечку святому Мине (на Афоне издревле считается, что этот святой помогает вернуть утерянное. – Прим. авт.) и отправился назад в свою келью, чтобы попытаться отыскать их. Прошел весь путь, внимательно смотря под ноги, искал, но никакого результата. Стал опять возвращаться в Карею и вдруг услышал над головой позвякивание. Поднял глаза и увидел свои ключи. Они были надеты на ветку но так, что человек этого сделать не мог. Старцу пришлось возвращаться в келью за пилой и отпиливать ветвь – только таким образом ключи удалось освободить. Это было явное свидетельство чуда, совершенного святым Миной [там же, с. 77].
Приближение к святыне требует особого благоговения и трепета, очищения, приуготовления души. «Кто близ Меня, тот близ огня», – говорит Господь.
«Это, что ли, у вас “чудотворная икона”?» – с недоверием и насмешкой спросил посетивший Зографский монастырь епископ и дерзко ткнул указательным пальцем прямо в лик Святого Георгия Победоносца на самом почитаемом в обители образе. Внезапная боль огненной стрелой пронзила тело кощунника. Но ужаснее всего было то, что палец... прирос к иконе. И несчастному владыке после хирургической операции пришлось навсегда оставить его отрезанный кончик на щеке Великомученика как видимый символ недозволенного прикосновения к Невидимому.
Этот особый случай – исключение, подтверждающее правило. А именно то, что каждый прибывающий на Афон испытывает сильнейшее чувство раскаяния в грехах и своего недостоинства даже ходить по этой земле. Не то что прикасаться (пусть только губами) к ее уникальным духовным сокровищам – древним, воистину чудотворным иконам, святым мощам угодников Божиих, частицам Креста Господня, Поясу Богоматери, Дарам волхвов... Не перечесть святынь благословенного Вертограда Пресвятой Девы Марии. Тысяч и тысяч страниц не хватит, чтобы поведать о всех его тайнах…
Быстро летит время. Не успеешь сойти на афонский берег – и вот он уже снова за бортом белоснежного и стремительного, как чайка, кораблика, уносящего тебя в мир, к привычным делам и заботам... Кто из путешественников, расставаясь надолго с каким-нибудь полюбившимся ему уголком планеты, не испытывал щемящего чувства потери? Люди бросают в воду монетки, по-детски веря в то, что сбудется примета и они еще раз возвратятся сюда. Делают новые и новые фотографии, пытаясь хотя бы с их помощью удержать мимолетные мгновения счастья. А оно все ускользает куда-то... И переполненные фотокарточками альбомы только умножают тоску по безвозвратно ушедшему прошлому.
Иное – на Святой Горе. Ее очень легко покидать. Это тем более удивительно, что душе твоей, кажется, уже не найти на земле другого места, столь прекрасного и притягательного. Ты переполнен Афоном. И можешь унести его с собой, в какую бы отдалённую точку земного шара тебе ни предстояло вернуться. Это почти физическое ощущение. И, наверное, ещё одно чудо – живое свидетельство сердца о Вечно Живом Боге.
Жизнь? И кто-то пожмёт плечами.
Жизнь? Так вот она – посмотри…
Жизнь – как видимость – пред очами.
ЖИЗНЬ – как ИСТИНА – Там – ВНУТРИ…
* * *
Последние часы на святогорской земле. Мистика уплывающей ночи…
Жемчужные ожерелья звезд на чёрном бархате небосвода. Сидим на камнях, у самой воды, и наслаждаемся легкой прохладой, Полной грудью вдыхаем цельбоносный афонский воздух и в благоговейной тишине слушаем ласковый шепот моря...
Устремляю взор в мерцающие небесные глубины. Хаотические мысли и образы, обрывки воспоминаний мало-помалу покидают умиротворенное сознание. В невидимой книге времени прозревающий дух как бы бережно перелистывает забытые, неведомые нам страницы седых веков: в изумлении замирает перед священными тайнами Мироздания; погружается в молитвенное созерцание. Пленительная, непостижимая Бесконечность, поражавшая тебя в далёкой юности, когда ты восхищался безмерной ширью звездного неба, – постигается не напряженно мыслящим умом, а молящимся духом, вне пространственных и временных измерений; открывается как метафизическая, инобытийная реальность в невыразимо блаженном Богообщении...
Меж синих гор, в сиреневой дали,
Златые тучи созывают вече.
Пурпурный кубок вновь подъемлет вечер.
И снова дух возносится с Земли...
Как встарь, сады на склонах зацвели.
За рдяным кряжем – в алых снах – далече –
Простор морей поёт о Вечной Встрече.
О, если б Там мы встретиться смогли!..
Всплывает ясный месяц, – нежно юн.
Блаженно веет ветер перемен.
Из древней Лавры льется гулкость звона...
Сквозь пряный май и рдяность вешних лун,
Над взлётом скал и срезом мощных стен,
Сияет тихим светом шлем Афона...
ПРЕДИСЛОВИЕ
Ночь на вершине Афона... Мягкий свет лампадок, слабо мерцающих перед иконостасом, вырывает из таинственного полумрака детали незатейливого убранства маленького храма. Несколько старых стасидий, бумажные иконки на стенах, огарок свечи...
Густая тишина, обволакивающая неземным покоем, нарушается лишь отдаленным шумом – то нарастающим, то исчезающим – бушующего за окнами урагана, да внезапным резким постукиванием двери, сотрясаемой извне порывами шквального ветра. Там, за стеной, – сентябрь, ночь, конец второго тысячелетия. И стремительно несущиеся над миром серые, свинцовые толщи облаков. Они иногда расступаются. Открывают взору, кажется, совсем близкое, усыпанное ярчайшими звездами небо. Обнажают тускло лоснящиеся при лунном свете, подступившие почти к самому храму громадные скалы-валуны, за которыми – колоссальная темная пропасть. И где-то далеко-далеко, в ее надмирной глубине – слабые очертания Афонского полуострова, сливающегося с безбрежным морем...
Внезапная прогалина в гуще нахмуренных туч. Отточенный клинок луны струит серебристо-жемчужное сияние. Пронизывающий холод, залитые лунным светом пространства, суровая отрешенность вздыбленных скал...
Здесь, подле крохотной церкви Преображения Господня, на скальной короне Святой Горы, у самого края зияющей бездны, наступают моменты, когда ты вдруг замираешь перед бездонной тайной Бытия...Мысли и чувства исчезают. Неумолимое время прекращает свой бег. Отверзаются врата Блаженной Вечности...Здесь по-особому воспринимается святоотеческая мудрость, выраженная в незатейливой надписи, которая не раз попадалась нам на глаза в афонских обителях (впервые, кажется, мы увидели ее в монастыре Григориат – над кабинетом знакомого врача-иеромонаха): «ЕСЛИ ТЫ УМЕР, ПРЕЖДЕ ЧЕМ УМЕРЕТЬ, ТО, УМЕРЕВ, НЕ УВИДИШЬ СМЕРТИ!»
Память одолевает пространство-время. Интервалы между афонскими странствиями как бы уходят в небытие. И кажется, что все минувшие годы – с тех пор, когда мы впервые ступили на эту чудесную землю и по настоящий момент – мы прожили здесь, в первом уделе Божией Матери, под благодатным покровом Царицы Небесной...
* * *
Февраль 1997-го. Вот он, желанный миг! Первые шаги по Афонской земле. Подходим к маленькому веселому источнику, вытекающему из каменной стены. Пьем из металлической кружки чистейшую родниковую воду. Поднимаемся по дороге к русской обители Святого Великомученика и целителя Пантелеимона. За крутым поворотом, рядом с братским корпусом красуются лимоновые деревья с ярко-желтыми плодами...
Стройные кипарисы. Величавые пальмы. Роскошный рододендрон. Задумчивые камелии, усыпанные алыми бутонами. Тонкий аромат цветущего миндаля. Пряные запахи южных растений. Островки нежно-зеленой травы.
Полной грудью вдыхаем душистый воздух. Слушаем задорную перекличку птиц. Внутренне готовимся к таинственной Встрече. Святогорская весна впускает московских гостей в свои владения...
И вот уже март... Радостная, вешняя, цветущая Эллада. Молниеносно, как чудесное видение, пролетело, кануло в прошлое первое, почти месячное паломничество по Святой Горе. Даже не верится, что ещё в полдень мы были в главном афонском порту Дафни. Самозабвенно любовались изумрудно-бирюзовыми, лазорево-синими водами Сингитского залива. Шли на большом пароме «Аксион Эстин» («Достойно есть») по Эгейскому морю. Завороженно следили за парящими над палубой белоснежными чайками. Провожали глазами играющих вдали дельфинов. А сейчас в переполненном автобусе едем по направлению к славному городу святого великомученика Димитрия – «второй греческой столице».Телесно, физически мы уже здесь, на «большой земле», в обыкновенной Греции. А духовно, незримо – всё ещё там, на Афоне, под сенью древних намоленных храмов, в плотных потоках Божественных Энергий...
Тот памятный мартовский день одарил нас своей теплой лучезарной улыбкой, когда на подъезде к Салоникам на какой-то из остановок в автобус вспорхнула веселая, говорливая стайка юных гречанок, и одна из них, красавица лет пятнадцати, окинув взглядом нашу небольшую паломническую группу, с искренним восхищением воскликнула: «АГИОРИТЭС!» Одно слово – но какое: «СВЯТОГОРЦЫ!».
Прекрасная дочь Эллады приняла нас за афонских подвижников. Чистое, одухотворённое создание – школьница-христианка – сумела одним словом не только передать волнующий Порыв своей возвышенной, любящей души, но и выразить самое трогательное преклонение перед неустанным молитвенно-аскетическим Подвигом самоотверженных, боголюбивых афонитов. И вместе с тем это был знаменательный Символ, спасительный Знак, окрыляющий сигнал Оттуда, зов Вечности.
«АГИОРИТЭС!» – сладостно поёт живоносная Весна. Эта предельно краткая телеграмма-молния из Горних Чертогов расшифровывается, читается так: «Дорогие отцы! Вы – блаженны, ибо навек возлюбили Афон. Какое Счастье, какая Честь и Награда, какая Ответственность не только быть святогорцами, но даже просто ступить на землю Святой Горы!»...
Странствуя по благословенному Афону, постоянно ловишь себя на мысли: окружающая действительность – все эти великолепные Красоты – лишь слабый прообраз, некое преддверие чего-то несравненно Большего, Лучшего, Нескончаемого. Жаждешь описать эту Тайну. Воспеть сие Чудо. Хоть как-то выразить Невыразимое. Ясно понимаешь: без возвышенных стихов никак не обойтись. Ибо здесь, в солнечной, гостеприимной Элладе, на Святой Горе, в первом уделе БОЖИЕЙ МАТЕРИ, самая высокая Поэзия – по велению всемогущего ТВОРЦА, неизреченного ЦАРЯ царей, непревзойдённого ПОЭТА всех поэтов – сия живоносно-надмирная Лирика буквально разлита в афонском воздухе. Наполняет, пронизывает собой всё. Триумфально царит везде и всюду. Нежно берёт тебя в сладостный плен.
Кажется, сама Гора, со всем её наполнением, – денно и нощно, из года в год, из века в век – неустанно воспевает духовные серенады своему ТВОРЦУ.
Роскошные закаты и чарующие восходы, проливные дожди и мощнейшие грозы, нежные шёпоты моря и гортанные клики чаек, редуты лунных скал и россыпи кормчих звёзд, оливковые рощи и кактусовые джунгли, задорные голоса вешних пташек, пряные ароматы цветов и трав, аскетическое безмолвие пустыни, намоленная атмосфера древних храмов, полифония церковного пения – абсолютно всё, без малейшего исключения, воссылает славу ВСЕВЫШНЕМУ.
Трогательно-проникновенная фраза царя и пророка Давида «Всякое дыхание да хвалит Господа» – последний стих заключительного, 150-го псалма из его боговдохновенно-поэтической книги Псалтирь – звучит на Афоне совершенно по-новому. Открывает какое-то дополнительное измерение жизни. Затрагивает самые чувствительные струны души…
И ты сам обретаешь светоносные крылья творческого Вдохновения. Летишь на них за лазурным сонетом. Поднимаешься, паришь над Святой Горой. Воспаряешь к Иным Мирам.
Овальный факел плыл, лучился, рдел
На острие надмирного заката.
Пурпурный ковш расплавленного злата
За цепью гор неспешно догорел.
Афон – эскадра келлий-каравелл.
Густая тишь огнём молитв объята.
Последний отзвук дальнего раската
Из мира скорби к звёздам улетел…
Оазис лет в пустыне века – память –
Дневник души – нетленных дней Поэма –
Раскрыта вмиг на лучшей из страниц…
Средь звёздных лилий вновь мерцает пламя.
Душисто-лунный склон – как сад Эдема.
Над сонным морем – россыпи зарниц…
* * *
Афонский полуостров (длиной примерно 80, шириной 12 километров), омываемый водами Эгейского моря и расположенный на северо-западе Греции, неподалеку от города Салоники, имеет исключительное значение для судеб Православия и всего мира. Это – древняя цитадель монашества, которая по праву носит название Святой Горы.
Первые иноки поселились здесь полтора тысячелетия тому назад. Постепенно, промыслом Божиим, Афон становится местом жительства одних лишь монахов, особой монашеской «республикой» с собственными органами самоуправления и границами, со своим строгим уставом, запрещающим, например, доступ сюда женщинам. Нога женщины не ступала на эту землю вот уже более тысячи лет.
История православного Афона неразрывно связана с именем Матери Божией, Пречистой Девы Марии, Которую особенно почитают все афониты, называя Ее Игуменьей Святой Горы, а саму Гору – Её Уделом. Здесь, согласно церковному преданию, во время Своей земной жизни Она проповедовала Евангелие. Здесь же изрекла Своё известное пророческое обетование:
«Для свободного служения Богу нет другого более удобного места, как гора Афонская, которую Я приняла от Сына Моего Бога в наследие Себе, дабы те, кои хотят удалиться от мирских забот и смущений мира, приходили туда и служили там Богу беспрепятственно и спокойно. Отныне будет называться Гора эта вертоградом Моим. Много люблю Я это место, и придет время, когда оно от края до края, на север и юг, наполнится множеством иноков. И если они от всей души будут работать Богу и верно сохранять заповеди Его, – великих дарований Я сподоблю их в великий день Сына Моего...»
Гора Афон, Гора Святая!.. Как забыть твои неземные красоты - неумолкающий шепот волн у подножья суровых, задумчивых скал, щебетание птиц в твоих вечнозеленых чащах, величественный шатер раскинувшегося над тобою южного неба, ласкающего взор то прохладной, девственно чистой голубизной, то пиршеством красок пламенных закатов и восходов, то таинственным мерцанием бесчисленных далеких звезд...
Идёшь по тропинке, которая ещё минуту назад петляла среди огромных, отшлифованных морем прибрежных валунов, и вот она уже круто взмывает вверх, струится причудливым серпантином по изрезанному ущельями горному склону, стремительно поднимая тебя все выше и выше. Новый поворот, еще один... И ты уже на заоблачной высоте, оставив далеко внизу и море, и медленно парящихнад его изумрудной гладью белоснежных чаек…
Горит закат, рубиново-багров.
Парча зари пленительно красива.
Крутая даль, как Тайна, молчалива.
Афонский пик задумчив, строг, суров…
Над морем – ночи бархатный покров.
В изгибе бурых скал – моя калива.
Мерцает в водах звёздного залива
Нетленный жемчуг из Иных Миров…
Да был ли мрачных дней бытийный омут?!
Топазы звёзд в бездонном небе тонут,
Средь нежных волн глубинной Тишины…
Истаял век, непостижимо краткий.
И ум, объявший сонм метагалактик,
Восхищен в недра Внутренней Страны…
Радость полёта, света и простора. Свобода и окрылённость души. Только ли неповторимая природа наполняет ее этим счастьем? Конечно же, нет. Ведь ты – в уделе Пресвятой Богородицы, в особом, удивительном, благодатном уголке земли, над которым распростерт Покров Царицы Небесной. Здесь, в этой древней и вечно юной монашеской стране, каждый камешек дышит святостью. Здесь нет ничего, что не было бы освящено молитвенным подвигом и трудами десятков тысяч православных иноков, полторы тысячи лет живших на этом месте. Каменные громады монастырей, похожих на сказочные средневековые замки, жилища отшельников – каливы, прилепившиеся на неимоверной высоте к отвесным скалам подобно ласточкиным гнездам, скиты, погруженные в ничем не нарушаемое безмолвие, – во всем ощущается дыхание Вечности.
Сквозь россыпь крон – прозрачный лазурит.
Нездешней синью глубь небес сияла.
Нетленный пир на гребне перевала.
Но кто века-мгновенья повторит?!.
Казалось, полночь весь Эон вместит.
Душа внутри Иную Ширь искала.
Из звёздных бездн Иная Даль мерцала.
И отблеск тех Миров ещё горит…
Над морем – волны рдеющего злата.
Лептоны ветра нежат плащ заката.
Из кубка Жизни пью чудесный Сон…
Уходят ввысь пурпурные ступени.
На влажных кронах – белый снег гардений.
И в сердце – Вечность: ЦАРСТВЕННЫЙ АФОН…
Молитва за весь мир – главное делание святогорских монахов. Это именно подвиг, вся неимоверная тяжесть и высота которого известна немногим. «Молиться за мир – кровь проливать», – свидетельствует преподобный Силуан Афонский, на своем личном опыте познавший сию истину и положивший, по евангельскому слову, «душу свою за други своя» в незримой огненной битве с полчищами ада, которые неустанно день и ночь вершат свое темное дело вовлечения людей в погибель. Дьявол с удвоенной энергией восстает на тех избранников Божиих, кои, подобно Старцу Силуану, не только сами достигают вершин чистоты и святости, но и души ближних вырывают из его когтей своим молитвенным предстательством пред Богом. «Брат наш – жизнь наша», – говорил святой. И проливал потоки слез о миллионах несчастных, пребывающих во мраке безбожия и лишенных радости общения со своим Создателем.
Утром, вечером, ночью – изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год собираются на совместные службы в монастырских храмах братия двадцати афонских обителей. Лишая себя отдыха и покоя, после долгих и тяжелых дневных трудов встают на ночную молитву отшельники-анахореты...
Четырнадцать часов подряд, и более, могут длиться ночные афонские богослужения. И их надо не просто «выстоять», как «выстаиваем» их мы, паломники, непривычные к такому труду и порой готовые просто упасть на пол от усталости. Нужно сохранить внутреннюю собранность, постоянное внимание, ибо именно оно, по святоотеческой мысли, есть «душа молитвы».
Громкие удары в металлическое било разрывают тишину безмятежной ночи. В кромешной темноте, освещая себе дорогу карманным фонариком и следя за тем, чтобы не наступить на змей, которых, как нам сказали, здесь множество, идем в храм приютившей нас обители. Отметим, впрочем, что смерть от укуса ядовитой змеи – явление на Афоне исключительное. Бог хранит Своих избранников. Возможно, единственный случай произошел некогда именно около этой кельи. Ее бывший насельник, укушенный змеей, нашел в себе силы лишь взобраться на мула и доехать до ворот ближайшего монастыря, перед которым и свалился замертво. Но сохранились свидетельства, что этот монах пострадал не случайно, ибо впал в какую-то ересь. Назидание и нам – страшиться более духовных, невидимых «змей», хранить чистоту Святого Православия!
Братия, вставшие еще часа два назад, в полночь, на свое келейное молитвенное правило, уже собрались в маленькой уютной церкви. Неспешно читается полунощница, совершается утреня, длящаяся до самого рассвета. Наступает черед великопостных часов, за которыми сам известный здесь и почитаемый Старец читает от начала до конца Евангелие от Марка. Наблюдая за служением этого пустынника, телесно немощного, но пламенеющего духом, мы не переставали изумляться тому, откуда у него берутся силы. Вот с особым благоговением и трепетом им отслужена Литургия. Уже час дня, но после пятнадцатиминутной трапезы он снова в заботах – принимает новых паломников, приехавших из Польши и России...
Неизменно ровный, тихий, спокойный, стремящийся каждого из вновь прибывших оделить вниманием и любовью, Старец остается таким все это время и, кажется, совсем не нуждается в отдыхе (без которого он оставался, по нашим подсчетам, чуть не целые сутки). Дивный пример самоотвержения, смирения и кротости! Эти его качества, как свидетельствуют братия, простираются даже на животных, насекомых.
«Старец, – рассказывал один из послушников, – не благословляет убивать скорпионов. Найдешь какого у себя в келье – бери аккуратно в баночку и относи куда-нибудь подальше, в лес...»
Сколько афонских святых, имена которых мы доподлинно знаем, ходатайствуют за нас сегодня на Небе! И, кроме того, были, есть и будут на Святой Горе до скончания века подвижники, неведомые миру, но в судьбе его играющие куда большую роль, чем, скажем, самые известные и влиятельные политики. Много уже написано об этих сокровенных от человеческого взора аскетах, еще больше по-прежнему остается за завесой тайны. Вот что читаем, например, в одном из современных святогорских патериков [6].
Несколько десятилетий назад, пишет его составитель, архимандрит Иоанникий (Коцонис), один благочестивый паломник, критянин по происхождению, прибыл на Афон, чтобы поклониться его святыням и повидаться со своим братом – отцом Евфимием, который подвизался здесь в уединенной каливе, расположенной к северу от скита Малой Святой Анны. Ближайшая пристань находится достаточно далеко от этого места, и, поднимаясь в гору по запутанным тропкам, паломник через какое-то время сбился с пути. Долгие часы пришлось ему блуждать по безлюдным, почти непроходимым афонским чащам, прежде чем он достиг наконец желанной цели. Поприветствовав хозяина кельи и немного переведя дух после столь утомительного путешествия, он сразу же спросил брата: «Когда же вы будете погребать того почившего, которого я видел здесь неподалеку в пещере? Я тоже хотел бы присутствовать, потому что давно мечтал посмотреть, как совершается этот обряд на Святой Горе».
Отец Евфимий был в полном недоумении. Он ничего не слышал о том, чтобы кто-то из пустынников жил поблизости. И они вместе отправились на поиски загадочной пещеры. Ее так и не удалось найти. Но в одном месте, где они вдруг почувствовали исходящее неизвестно откуда сильное благоухание, паломник воскликнул: «Она была здесь – вот у этого дерева. Когда я вошел внутрь, то увидел благолепного Старца, лежащего на «погребальной кровати» (особого рода носилки, на которых тело усопшего доставляют к месту погребения). Он был как живой, и, только приблизившись, я понял, что он мертв, потому что на нем лежал крест и икона Пречистой. Рядом горела зажженная лампада и чувствовался этот удивительный аромат ладана...»
Или другой случай. «Будь внимателен, мы втроем живем здесь. Не потревожь нас, скажи и другим, чтобы нас не тревожили», – такие слова услышал от явившихся ему во сне трех светоносных отшельников старец Герман, поселившийся неподалеку от Великой Лавры св. Афанасия Афонского, в местечке, называемом Хаири. Подобного откровения удостоился спустя некоторое время и живший по соседству известный старец-румын Герасим. Проходя мимо одного места, где всегда ощущался некий таинственный благоуханный запах, и заметив однажды, что он как-то особенно усилился, старец помолился Богу, чтобы Он открыл святые мощи Своих тайных угодников, и обнаружил заложенный камнями вход в пещеру. Но когда он стал освобождать его, внезапно услышал голос: «Не беспокой нас. Нас трое. Мы жили здесь и не хотим, чтобы нас кто-нибудь потревожил».
Добродетельный и благоговейнейший старец снова заложил отверстие пещеры и ушел, прославляя Бога и сих сокровенных святых – эти тайные цветы афонской пустыни. Место, где находится пещера, он указал только ученику своему, Иллариону.
Почему именно на Афоне так много тайных святых? Уже давно было замечено, что многочисленные отцы, подвизавшиеся на Святой Горе и достигшие высот святости, после своей кончины ничем не проявляют себя. Они делают это, говорит афонское предание, из особого благоговения к Покровительнице Афона – Пресвятой Деве Марии, чтобы Ей воздавали честь, а сами как бы уходят в тень. «И даже официально прославленные в чине преподобных насельники святогорских обителей после своего успения не пользуются таким почитанием и не совершают столь многих чудес, как другие известные миру святые. Причина одна: первенство чести они отдают Богородице» [47, с. 72].
Жизнь афонитов сегодня, как и в прежние времена, полна чудес. В этом благословенном месте особенно чувствуется связь с Небом и с Небожителями, святыми, оказывающими монахам помощь в самых разнообразных житейских нуждах. Рассказывают, например, об одном старце по имени Прокопий, обитавшем в келье святого Прокопия от монастыря Ватопед. В Карее у него была мастерская, которую он однажды утром не смог открыть, потому что не нашел в кармане ключей. Думая, что потерял их по дороге, он поставил свечку святому Мине (на Афоне издревле считается, что этот святой помогает вернуть утерянное. – Прим. авт.) и отправился назад в свою келью, чтобы попытаться отыскать их. Прошел весь путь, внимательно смотря под ноги, искал, но никакого результата. Стал опять возвращаться в Карею и вдруг услышал над головой позвякивание. Поднял глаза и увидел свои ключи. Они были надеты на ветку но так, что человек этого сделать не мог. Старцу пришлось возвращаться в келью за пилой и отпиливать ветвь – только таким образом ключи удалось освободить. Это было явное свидетельство чуда, совершенного святым Миной [там же, с. 77].
Приближение к святыне требует особого благоговения и трепета, очищения, приуготовления души. «Кто близ Меня, тот близ огня», – говорит Господь.
«Это, что ли, у вас “чудотворная икона”?» – с недоверием и насмешкой спросил посетивший Зографский монастырь епископ и дерзко ткнул указательным пальцем прямо в лик Святого Георгия Победоносца на самом почитаемом в обители образе. Внезапная боль огненной стрелой пронзила тело кощунника. Но ужаснее всего было то, что палец... прирос к иконе. И несчастному владыке после хирургической операции пришлось навсегда оставить его отрезанный кончик на щеке Великомученика как видимый символ недозволенного прикосновения к Невидимому.
Этот особый случай – исключение, подтверждающее правило. А именно то, что каждый прибывающий на Афон испытывает сильнейшее чувство раскаяния в грехах и своего недостоинства даже ходить по этой земле. Не то что прикасаться (пусть только губами) к ее уникальным духовным сокровищам – древним, воистину чудотворным иконам, святым мощам угодников Божиих, частицам Креста Господня, Поясу Богоматери, Дарам волхвов... Не перечесть святынь благословенного Вертограда Пресвятой Девы Марии. Тысяч и тысяч страниц не хватит, чтобы поведать о всех его тайнах…
Быстро летит время. Не успеешь сойти на афонский берег – и вот он уже снова за бортом белоснежного и стремительного, как чайка, кораблика, уносящего тебя в мир, к привычным делам и заботам... Кто из путешественников, расставаясь надолго с каким-нибудь полюбившимся ему уголком планеты, не испытывал щемящего чувства потери? Люди бросают в воду монетки, по-детски веря в то, что сбудется примета и они еще раз возвратятся сюда. Делают новые и новые фотографии, пытаясь хотя бы с их помощью удержать мимолетные мгновения счастья. А оно все ускользает куда-то... И переполненные фотокарточками альбомы только умножают тоску по безвозвратно ушедшему прошлому.
Иное – на Святой Горе. Ее очень легко покидать. Это тем более удивительно, что душе твоей, кажется, уже не найти на земле другого места, столь прекрасного и притягательного. Ты переполнен Афоном. И можешь унести его с собой, в какую бы отдалённую точку земного шара тебе ни предстояло вернуться. Это почти физическое ощущение. И, наверное, ещё одно чудо – живое свидетельство сердца о Вечно Живом Боге.
Жизнь? И кто-то пожмёт плечами.
Жизнь? Так вот она – посмотри…
Жизнь – как видимость – пред очами.
ЖИЗНЬ – как ИСТИНА – Там – ВНУТРИ…
* * *
Последние часы на святогорской земле. Мистика уплывающей ночи…
Жемчужные ожерелья звезд на чёрном бархате небосвода. Сидим на камнях, у самой воды, и наслаждаемся легкой прохладой, Полной грудью вдыхаем цельбоносный афонский воздух и в благоговейной тишине слушаем ласковый шепот моря...
Устремляю взор в мерцающие небесные глубины. Хаотические мысли и образы, обрывки воспоминаний мало-помалу покидают умиротворенное сознание. В невидимой книге времени прозревающий дух как бы бережно перелистывает забытые, неведомые нам страницы седых веков: в изумлении замирает перед священными тайнами Мироздания; погружается в молитвенное созерцание. Пленительная, непостижимая Бесконечность, поражавшая тебя в далёкой юности, когда ты восхищался безмерной ширью звездного неба, – постигается не напряженно мыслящим умом, а молящимся духом, вне пространственных и временных измерений; открывается как метафизическая, инобытийная реальность в невыразимо блаженном Богообщении...
Меж синих гор, в сиреневой дали,
Златые тучи созывают вече.
Пурпурный кубок вновь подъемлет вечер.
И снова дух возносится с Земли...
Как встарь, сады на склонах зацвели.
За рдяным кряжем – в алых снах – далече –
Простор морей поёт о Вечной Встрече.
О, если б Там мы встретиться смогли!..
Всплывает ясный месяц, – нежно юн.
Блаженно веет ветер перемен.
Из древней Лавры льется гулкость звона...
Сквозь пряный май и рдяность вешних лун,
Над взлётом скал и срезом мощных стен,
Сияет тихим светом шлем Афона...
<iframe src="/images/yourfile.pdf" width="100%" height="500px"></iframe>